Вам будет интересно
Наши новости

«Концертник»: Вернется ли в цирки живая музыка? Интервью с Юрием Белоноговым

15 ноября в 14:31 1512 просмотров
, что цифровые технологии в будущем полностью вытеснят живую музыку? Об этом редактор авторских программ телеканала «Экспресс» Павел Прохоренков в рамках проекта «Концертник» (16+) побеседовал с сотрудником «Пензаконцерта», художественным руководителем эстрадно-джазового ансамбля «Экспресс-бэнд» Юрием Белоноговым.

" data-title="«Концертник»: Вернется ли в цирки живая музыка? Интервью с Юрием Белоноговым — Пенза-пресс, рунет за день">

Почему прошла эпоха цирковых и похоронных оркестров и возможно ли, что цифровые технологии в будущем полностью вытеснят живую музыку? Об этом редактор авторских программ телеканала «Экспресс» Павел Прохоренков в рамках проекта «Концертник» (16+) побеседовал с сотрудником «Пензаконцерта», художественным руководителем эстрадно-джазового ансамбля «Экспресс-бэнд» Юрием Белоноговым.

— Устроим небольшой музыкальный ликбез. Как называется инструмент, на котором ты всю жизнь играешь?

— Я играю на трехклапанной трубе, очень похожей на пионерский горн, только на трубе — три клавиши.

— А почему ты выбрал не гитару, не фортепиано? Во сколько лет труба оказалась в твоем музыкальном арсенале?

— Благодаря пионерской организации. Я был в школе, меня выбрали горнистом. К нам в школу пришел военный музыкант (Владимир Богачев), который набирал духовой оркестр. И мне сказали — иди стажируйся, ты — горнист. Тогда мне дали трубу, но я-то хотел играть на гитаре. Она так здорово выглядела, и мне казалось, что девчонки больше любили бы меня с гитарой. Но я пошел стажироваться с трубой в музыкальную школу и втянулся. Потом этот же военный музыкант меня позвал воспитанником военного оркестра, я остался служить солдатом-срочником. Так постепенно игра на трубе стала моей работой.

— У некоторых этот инструмент, к сожалению, ассоциируется с похоронной командой…

— Я сейчас играю в «Пензаконцерте», с «Классиками жанра» и просто в качестве приглашенного трубача, и очень много людей, в том числе — на корпоративах и свадьбах, слышат звучание трубы. И, к счастью, труба звучит в мажорных тонах, а не в минорных, и мне хочется думать, что эти ассоциации в Пензе во многом уже ушли. И еще — сейчас оркестры же не играют на похоронах, только военные, когда ветеранов хоронят. То есть оркестры очень-очень редко можно увидеть на похоронах.

— А ты играл когда-нибудь на похоронах?

— Всю жизнь. И когда служил в военном оркестре, у нас похороны были сплошь и рядом по всей Пензенской области. Груз 200, ветеран, военнослужащий, просто знакомые просили поиграть — в советское время же борьба с церквями была, поэтому оркестры очень часто играли на похоронах, это была их работа. Многие, я знаю, раньше из цирка увольнялись, чтобы ходить на похороны — там давали водку, колбасу и деньги. Но сейчас это ушло — и слава Богу, потому что для меня лично, конечно, неприятно было это — постоянно ходить на такие мероприятия, играть такую музыку, видеть плач и так далее. Гораздо приятнее работать на радостных мероприятиях.

— А где ты получал музыкальное образование?

— Я окончил музыкальную школу в Заречном, поступил в музыкальное училище, окончил его и сказал себе: «Все, мне этого достаточно для того, чтобы играть, быть местным лабухом». Потом я женился, родился ребенок. И я подумал, что поучиться хочется, снова сесть за парту. Через пять лет после окончания музучилища я поехал в Самару и отучился там в академии культуры и искусств.

— Почему ваш коллектив носит название «Экспресс-бэнд»?

— Если честно, с названием нам помог Владимир Вишневецкий. Почему это название ему пришло в голову, я не знаю. Он позвонил мне и сказал: «Юра, вот такое название — «Экспресс-бэнд». Мы подумали и решили, что это ни к чему не обязывает, «Экспресс» — неплохое слово! Мы достаточно быстро учим новый материал, поэтому отчасти соответствуем названию.

— Чем будете удивлять публику 3 декабря на концерте ансамбля «Джаз-круиз»?

— Из «Края талантов» девочек и ансамбли пригласили. Плюс у нас сейчас два новых солиста в коллективе — это Анастасия Воробьева, она сейчас учится в колледже культуры и искусств, и Артур Гокчян. Совсем недавно к нам пришли — Анастасия работает месяц, а Артур — только неделю, наверное, и пока еще мы не обросли репертуаром для них. То есть у нас сейчас всего четыре солиста — две девочки и два мальчика.

В основном, наши концерты будут состоять из песен. С инструментальными композициями не очень хорошо у нас обстоят дела в силу того, что у нас неполный, малый оркестровый состав. Поэтому инструментальные вещи у нас немного скучноваты, не хватает голосов.

— Давай поименно вспомним гениев пензенской музыки, ветеранов нашей сцены. Буквально несколько слов — для тех, кто не в теме.

— Все ребята из ансамбля «Экспресс бэнд» — очень крепкие музыканты. Я бы хотел все-таки как духовик сказать о духовиках. Мне бы хотелось выделить Михаила Насонова, саксофониста. Это музыкант, который уже в 70-х годах работал в филармонии, это воистину ветеран. Очень точный во всем, пунктуальный — абсолютно профессиональный человек. Хотелось бы отметить еще более старшего музыканта — саксофониста-кларнетиста Виктора Владимировича Назарова, который основал в колледже культуры и искусств эстрадно-джазовое отделение.

— Сколько музыкального материала у тебя в голове?

— В голове — немного. Дело в том, что я — нотник, и как только я закрыл папку с нотами, я все сразу забываю.

— Ты проработал в цирковом оркестре 15 лет, а ждешь открытия цирка в Пензе?

— Наверное, нет. Дело в том, что новые цифровые технологии вытеснили живую музыку. Вообще цирк — это наркотик, особенно атмосфера и запах — это что-то с чем-то.

— Не хочешь вернуться?

— Я не могу говорить о том, что будет впереди. Дело — не во мне, а в той системе, которая сейчас есть вообще в России. Оркестры отмирают, это невыгодно. Проще же «под флэшку» работать артистам. Они приезжают в город, им нужно, чтобы их номер был зрелищным, а оркестр сидит и лажает. В том числе — и по этой причине отказываются. Или приезжают в другой город, а там вообще нет оркестра. Эпоха цирковых оркестров ушла в историю.

— А те, что на эстраде, на сцене, тоже вымрут, как мамонты?

— Уже очень много оркестров перестало существовать в Пензе. Об этом нигде не говорят, потому что все оркестры были в разных ведомствах. Был военный оркестр Федеральной службы исполнения наказаний, его сократили. А он раньше играл на площади Ленина, у правительства на праздники. Не стало циркового оркестра, Дмитриевского биг-бэнда в Заречном — остался малый состав. А оркестры, которые, по рассказам, в советское время были на каждом заводе, — это уже просто фантастика.

— Есть ли будущее у духовых оркестров?

— Сложно сказать. В ближайшем будущем — я думаю, нет, это совершенно точно. Есть коллективы, но если мы говорим в масштабах областных центров, то дела обстоят не очень хорошо.

— Что для тебя значит «Джаз Май»?

— Знаковое мероприятие. Ребята любят шутить: «Пока есть Джаз Май, нас, наверное, не сократят».

— С кем из великих удалось поиграть на «Джаз Мае»?

— Саксофонист Ричи Коул. Интернациональный биг-бэнд, который еще возле старой филармонии собирался, был знаковым для меня. В оркестре сидели американец, итальянец, пензяк, уфимец. Это было колоссальное мероприятие. А дирижером выступал завкафедрой Свердловского института культуры Виталий Владимиров, он тоже прекрасный тромбонист. Это для меня было интересно.

— Конкуренция среди пензенских музыкантов, на твой взгляд, здоровая или провинциально-болотистая?

— Провинциально-болотистая была тогда, когда было много музыкантов, была конкуренция, действительно играющие музыканты, за которых можно было какому-то руководителю побороться. Сейчас я могу поименно рассказать обо всех духовиках. Конкуренции нет, а есть сожаление, что их так мало.

— А беда — в том, что не выдает такого количества музыкантов музучилище? В чем проблема?

— Престиж профессии. У меня есть дочь, она занимается в вокальной студии, и я категорически против того, чтобы она занималась музыкой. Очень низкий уровень и социальный, и финансовый.

— А музыканты, которые вкалывают, — а я знаю, что ты и ребята из «Экспресс-бэнда» вкалываете, нормально зарабатывают?

— Да. Я не могу сказать, что они — обеспеченные, но не нищие точно. Тех, кто действительно вкалывает с утра и до поздней ночи без выходных, можно отнести к среднему классу, я думаю. Но не более того. Мы — бюджетники, и людям приходится работать на трех работах, если есть предложения.

— Почему именно ты — руководитель «Экспресс-бэнда»?

— Когда [Алексей] Львов-Белов [экс-директор пензенской областной филармонии — прим. ред.] уехал из Пензы в Краснодар, ребятам было предложено проголосовать. Это были абсолютно демократические выборы, меня никто не назначал сверху — меня выбрали все те ребята, которые были в «Джаз-круизе», фактически все те, кто и сейчас работает. Коллектив у нас серьезных кадровых изменений, слава Богу, не претерпел.

— Какую мелодию ты любишь врубать под настроение?

— Сложно сказать. На самом деле, мне очень нравилась цирковая музыка, позитивные, короткие, легкие, полудетские, наивные увертюры. Очень нравится [Алексей] Рыбников, Евгений Крылатов, мелодисты нравятся. Нравится Константин Меладзе и все, что с ним связано.

- А пионерские «зонги» хоть иногда трубишь?

— Нет, конечно. Хотя я знаю эти сигналы. И в армии меня заставляли играть подъем, тревогу, обед. Я выходил на плац и трубил, войска слушали. И даже проводили потом викторину — я играл сигнал, а генерал спрашивал у командира роты, что это такое.

— А сейчас бы ты себе лично, «Экспресс-бэнду» и Пензенской области какой сигнал протрубил: «Подъем», «Тревога», «Отбой» или «Кушать пора»?

— «Кушать пора»!

Фотография: Авторы фото - Михаил Ивановский и Юрий Дровнин; из семейного архива Юрия Белоногова

Социальные комментарии Cackle