Вам будет интересно
Наши новости

«Концертник»: Как добиться успеха в музыке? Интервью с Анатолием Николаевым

22 ноября в 15:23 1914 просмотров
, приносит ли артистам работа в ресторанах и на корпоративах что-то, кроме денег? Нужно ли отдавать своего ребенка в музыкальную школу? Об этом редактор авторских программ телеканала «Экспресс» Павел Прохоренков в рамках проекта «Концертник» (16+) побеседовал с известным пензенским певцом Анатолием Николаевым.

" data-title="«Концертник»: Как добиться успеха в музыке? Интервью с Анатолием Николаевым — Пенза-пресс, рунет за день">

От чего зависит известность и успех музыканта, приносит ли артистам работа в ресторанах и на корпоративах что-то, кроме денег? Нужно ли отдавать своего ребенка в музыкальную школу? Об этом редактор авторских программ телеканала «Экспресс» Павел Прохоренков в рамках проекта «Концертник» (16+) побеседовал с известным пензенским певцом Анатолием Николаевым.

— «Очарование романса» — один из концертов, в которых ты принимаешь участие. А кому сегодня романс нужен?

— Есть люди, которым он нужен, и главное, что он нам нужен и что мы это хорошо делаем. Если ориентироваться только на людей, можно укатиться очень далеко.

— То есть это искусство ради искусства?

— А как определить значимость в культуре? Я очень часто этим вопросом задаюсь.

— Сейчас же капиталистический, монетарный подход: зал собираем — значит, значимое явление, если билеты на концерт не распродаются — значит, нет.

— Вот, например, есть «Руки Вверх», Юрий Шатунов, у которых гонорары приличные, которых народ любит. Я не хочу никого обижать. Есть Стас Михайлов. А есть Марк Бернес, Нани Брегвадзе. И Нани Брегвадзе такой зал не соберет, как Шатунов. Но это алмазный фонд культуры и это не стыдно лет через 50 послушать, посмотреть.

— То есть ты сейчас нескромно себя причисляешь к алмазному фонду пензенской культуры?

— Я думаю, да, уж извините.

— А в Пензе, на твой взгляд, по пальцам можно перечесть людей, которым имя «Алла Баянова» о чем-то говорит? Или много тех, кто ее знает?

— Знают многие, я думаю. Может быть, я просто общаюсь в кругу таких людей, поэтому мне так кажется. Но большинство, я думаю, не знает.

— Ты у нее учился?

— Я общался с ней. Учеба — это общение. Я ее не обожествляю, у нее есть свои недостатки, но она — художник и мастер, и это особенно с возрастом начинаешь понимать. Потому что, когда я был молодой, от таких певиц, как, например, Валентина Толкунова или Алла Баянова, я плевался и думал, мол, что это за гадость такая, я лучше Криса Кельми послушаю.

— То есть оценка с возрастом меняется?

— Не у всех. Я думаю, у тех, кто развивается. Это как в любой сфере, будь то знание вина, парфюма, кухни, машин, — в этом вариться надо. Но почему-то у нас в каком-то направлении все нормально, то есть все понимают, что «Мерседес» — лучше, чем «Жигули», а в другом — не все. Сейчас безоговорочно победила самодеятельность, и никуда не денешься.

— Так ты сам родом из самодеятельности!

— Есть люди, которые, как говорят, из деревни уехали, а деревня осталась в них. Я сейчас не деревню обижаю — ведь и Михаил Ломоносов родом из деревни. Это просто такая концептуальная фраза, немного грубоватая и прямолинейная, но в ней есть суть. Есть люди, которые из самодеятельности не выходят, а есть те, кто выходит в профессионалы.

— Расскажи, как ты пришел в музыку?

— Думаю, это с детства как-то витало в воздухе. У меня очень хороший преподаватель был. Я год музыкальной школы за четыре месяца прошел. Она меня очень любила и занималась со мной, как с собственным ребенком. Это Светлана Анатольевна Кузнецова, не видел ее уже очень давно, но помню. Как-то не сложилось у нас пересечься.

— То есть у тебя — всего год музыкального образования?

— Да, год. Она ушла в декретный отпуск, и мне дали другого преподавателя, который отбил у меня желание заниматься лет на 10. Классе в девятом мне подарили хорошую гитару на день рождения друзья родителей. На меня произвела впечатление песня Александра Градского «Памяти Высоцкого», и началось. Сейчас его уважаю, но не тащусь. Мне подсказали аккорды, и я начал петь. Потом музыка не исчезла, но затаилась на какое-то время. Я дружил с одним человеком, и он меня привел в ансамбль завода ТЭМ. И там понеслось: начал со свадеб, потом каким-то чудом попал в филармонию, потом — к Баяновой, она помогала с работой какой-то время. Затем я с ней прекратил общение и уехал в Москву, три года работал там, потом вернулся.

— Мы сейчас говорим о твоей музыкальной карьере, но не стоит забывать о том, что ты — историк по образованию…

— Стыдно говорить, почему я туда попал. Я хотел уехать в Москву и учиться совершенно не по этой специальности. Собирался во ВГИК поступать. Но я — человек мягкий, поддающийся влиянию. Меня родители уговорили остаться в Пензе. Я подумал, где бы мне легче было учиться, и пошел на истфил. В институте у нас появилось братство, мы до сих пор общаемся и поддерживаем теплые отношения. В этом плане мне очень понравилось на истфаке. Но учиться мне было тяжеловато.

— Я впервые тебя увидел на «Студвесне» истфака, как сейчас помню. А потом узнал, что ты в каком-то грандиозном телевизионном конкурсе участвовал. Расскажи об этом.

— Это был первый президентский конкурс. Я вошел в десятку, победители были уже заранее предрешены. Там принимающая сторона, как всегда, должна места получать — и они получили, неплохие артисты. Это же не спорт, здесь оцениваться все может достаточно субъективно.

— Для тебя участие в творческих конкурсах было для чего?

— Не люблю конкурсы. В то время были ограничения по возрасту, а мне было 30 лет. Я решил съездить, посмотреть, что это. Я, как наивный, думал, что конкурс имеет значение для продюсеров, а там были только композиторы. Кроме Кобзона и Бабкиной, никакого влияния по раскрутке никто не имел.

— Жалеешь сейчас, что не стал вторым Евгением Куликовым?

— Да нет, конкурсы — это не мое вообще изначально. У меня нет нервной системы для этого, нет данных, чтобы я поразил с одной песни.

— Про нервную систему. У тебя она крепкая, потому что ты долгое время работал в ресторанах. Понятно, что это хлеб, опыт… А каким опытом для тебя был ресторан — печальным или полезным?

— На первом этапе — полезным. Но лет через шесть надо обязательно уходить от этого. Певец должен это сам понимать на уровне ощущений. У меня рядом постоянно были люди, которые меня ограждали от негативных сторон работы в ресторанах. Я играл и в Москве, и в Тамбове, и меня это не коснулось. Очень редко у меня в жизни какие-то мучительные периоды были, как-то все гладко проходило. Но наступает момент, когда ты начинаешь считать себя артистом, а не лабухом, тогда надо уходить и заниматься другими вещами. Так что какое-то время это полезно — и в профессиональном плане, и в плане завязывания знакомств, но потом все идет в обратную сторону. Печально, когда ты хочешь уйти, но ты — единственный кормилец в семье и обременен столькими обстоятельствами, что не можешь этого сделать, потому что глупо уходить оттуда, где есть деньги.

— А как ты попал в «Старгород»?

— Мы со «Старгородом» сотрудничали еще во времена «Джаз-круиза». При первом знакомстве мне показалось, что не мое совершенно, а оказалось — наоборот. А потом сложилась ситуация, что я был вынужден уйти из филармонии, и я подошел к Михаилу Николаевичу, спросил: «Возьмешь меня к себе солистом?» Он сказал: «Возьму». Я взял трудовую книжку и понес ее в «Старгород», и с тех пор мы плодотворно сотрудничаем.

— «Старгород», на первый взгляд, воспринимается как ансамбль русских народных инструментов…

— Когда долго с ними работаешь, как и когда живешь в семье, ты всегда находишь какие-то изъяны, тебе что-то не нравится, что-то ты хочешь изменить. Здесь тоже есть свои условности, но «Старгород» широко смотрит на музыку. У меня всегда была тяга к традиционной музыке, я совсем не экспериментатор, скорее — консерватор, люблю чистые жанры, у меня это хорошо получается.

— А есть публика, которая идет на консерваторов?

— Есть, но сейчас побеждает больше не музыкант, а умение продавать. Мне хочется, чтобы музыка доходила до сердца, некоторые по-другому работают. Мне нравится работать в небольшом зале, глаза в глаза, нравится камерное, негромкое, душевное звучание.

— А на чей концерт ты бы пошел в Пензе, если бы к нам приехала российская или иностранная знаменитость?

— Я бы на Антона Беляева (группа «Therr Maitz») пошел с удовольствием. Сходил бы на Меладзе, мне интересно просто посмотреть, как человек работает. Потому что профессионально снятое видео слишком украшает музыканта, а непрофессиональное, особенно с одной камеры, вообще ничего не дает.

— А сам сейчас на корпоративах и в ресторанах не играешь больше?

— Один ресторан остался, но там — программа. Там меня держит только то, что я пою что хочу. А вообще — деньги, конечно, нужны, но, наверное, я уже «переел» этой ресторанной работы.

Что касается корпоративов — они разные бывают, есть корпоратив, на котором можно и приятно поработать, а есть такие, куда я не пойду. Сейчас, к тому же, большинство корпоративов рассчитано на публику до 30 лет, зачем им такой взрослый дядя?

— А на что живет Анатолий Николаев?

— Сейчас в этом плане, честно говоря, хуже стало, но, я думаю, как и у всех. А те, у кого стало лучше, так рвут себя, как я физически не могу себя рвать. Было время, когда я совмещал работу в «Засеке» и в филармонии, сейчас я себе даже представить не могу, как голоса и энергии хватало. Как в 90-е годы в Тамбове работал, пел с девяти вечера до шести утра по 40 минут каждый час.

— Смог бы сейчас повторить этот марафон, если бы жизнь заставила?

— Нет. А как она заставит, если ты не можешь это сделать качественно? Меня бы хватило не совсем надолго, мне кажется. Сейчас надо аккумулировать энергию на какие-то важные дела.

— Какая у тебя музыкальная мечта? Может, спеть в опере, дуэтом с кем-то?

— Я знаю, что в каком-то жанре я — один из лучших в России. Но, к сожалению, я пока никак не могу попасть в эту нишу.

— Ты столько лет в этом бизнесе и до сих пор не встретил своего продюсера?

— У меня был один очень хороший продюсер, но мы расстались плохо. Я был совсем молодым. Потом еще одного крутого продюсера встретил, но тоже не сложилось. В 90-е была возможность попасть на телевидение, просто понравившись. Сейчас у меня сожалений нет, потому что я — человек несдержанный, и думаю, что, может, судьба меня уберегла от чего-то.

— А ты ведь мог попасть в состав знаменитой «Синей птицы»?

— Их же несколько составов, есть даже американский. Я был знаком с массой прекраснейших музыкантов, так складывалось, что доводилось с очень хорошими и талантливыми людьми работать. Например, Иван Щербаков, Одиссей Богусевич — пианист, тот же Сергей Струков. Я вообще не понимаю, как можно жить в городе, где полтора музыканта осталось, и не беречь их, никаким образом не задействовать. Говорят, что если у тебя нет общероссийского признания, то ты никто. Извините, но есть миллион случаев, говорящих об обратном. Так случается, что в одно и то же время живут музыканты, которые спустя 200 лет стали равнозначны. Но один жил богато, а другой — побирался.

— Сейчас вернулась мода на музыкальное образование. Что ты можешь пожелать родителям детей, которые идут на вокал в музыкальную школу?

— Я вот — тоже человек без специального музыкального образования. Как, в общем-то, и Шаляпин, и Синатра, и Лучано Паваротти, Баянова, и Вертинский. Есть и люди с музыкальным образованием, которым просто поставили оценки, как ныне покойный величайший певец Зураб Соткилава. Он же ни сольфеджирования не знал, ни гармонии. Я всегда жалел, что у меня нет образования и я не владею какими-то ремесленными вещами.

— Детям петь нужно?

— У каждого — свой путь, кому-то нужно, а кому-то — ни в коем случае. Почему? Что бы я ни сказал, скажут — «вкусовщина». Сейчас же время такое толерантное, у каждого — своя точка зрения.

— Может быть, стоит петь тем, кто испытывает от этого кайф и удовольствие?

— Ой, нет! Знаешь, сколько я людей видел, которые испытывают от этого удовольствие и издают медвежьи звуки? Это неопределимо. Есть люди среднеталантливые, которые достигают высот в карьере, а есть суперталантливые, у которых не получается и они спиваются. Это глупость — говорить о том, что чего-то достиг.

— Счастливый случай большую роль играет в творчестве?

— Я думаю, что это вообще основополагающая вещь — счастливый случай.

Фотография: Фото Александра Ивлиева и из личного архива

Социальные комментарии Cackle