Вам будет интересно
Наши новости

Рак — не приговор. Как ранняя диагностика онкозаболевания может спасти жизнь

30 августа в 03:02 3116 просмотров
, который в последние годы в стенах пензенского онкодиспансера звучит все чаще. Почему человеческий организм год от года становится все уязвимее перед этим заболеванием, что такое «пятилетняя» и «годичная выживаемость», как профилактика может спасти вам жизнь и почему россияне нередко предпочитают лечиться не у отечественных онкологов, а за границей?

" data-title="Рак — не приговор. Как ранняя диагностика онкозаболевания может спасти жизнь — Пенза-пресс, рунет за день">

Рак — страшный диагноз, который в последние годы в стенах пензенского онкодиспансера звучит все чаще. Почему человеческий организм год от года становится все уязвимее перед этим заболеванием, что такое «пятилетняя» и «годичная выживаемость», как профилактика может спасти вам жизнь и почему россияне нередко предпочитают лечиться не у отечественных онкологов, а за границей?

Об этом корреспонденту ИА «Пенза-Пресс» Анне Балашовой рассказал главный внештатный онколог Пензенской области, заместитель главврача регионального онкодиспансера Дмитрий Чичеватов.

— Дмитрий Андреевич, правда ли, что онкозаболевания стремительно молодеют и выявляются с каждым годом все чаще? Как дело обстоит в Пензенской области?

— Да. Сейчас отмечается ежегодный неуклонный рост онкозаболеваний. В год мы регистрируем свыше 500 случаев новообразований на 100 тысяч населения, это очень высокий показатель. Выше, чем в среднем по России.

Что касается того, что они молодеют, — да, есть определенная тенденция. Злокачественные опухоли стали чаще встречаться у молодых людей. Например, рак шейки матки и рак желудка встречается все чаще у молодых. Рак головы и шеи также стал чаще встречаться у молодых и сейчас эта опухоль вышла в шестерку наиболее эпидемиологически значимых в Пензенской области.

— Как вы считаете, с чем связан тот факт, что страшный диагноз — «рак» — с каждым годом слышат все больше людей? Дело в ухудшающейся экологии или в неправильном питании? Какой процент онкозаболеваний приходится на наследственность?

— В лоб ответить на этот вопрос невозможно, это вряд ли сможет сделать даже международная организация по изучению рака. Но надо всегда исходить из причин, которые приводят к развитию злокачественных новообразований. Их три — химические, физические и вирусные канцерогены. Значит, следует предположить, что их количество в окружающей нас среде возрастает, и люди чаще и больше подвержены их действию. Соответственно, и количество злокачественных опухолей увеличивается.

Кроме того, есть такой феномен, как увеличение средней продолжительности жизни. Рак обычно поражает людей старших возрастных групп — где-то от 55−60 лет. Поскольку люди живут в среднем дольше, они чаще доживают до своего рака. И вообще — чем более развита страна, чем выше уровень урбанизации, тем чаще встречаются злокачественные опухоли. В странах Европы заболеваемость составляет свыше 600 случаев в год.

Наследственность играет определенную роль. Действительно, существуют наследственные формы опухолей. Из всего спектра новообразований это единицы процентов, не более пяти. В некоторых семьях действительно есть предрасположенность, иногда даже облигатная, то есть обязательная. К таким опухолям относится, например, рак молочной железы, яичников, некоторые формы рака щитовидной железы. Есть наследственный рак толстой кишки. Но это единичные случаи, такие семьи, как правило, знают об этом и наблюдаются у врачей. К сожалению, такие опухоли встречаются чаще в молодом возрасте, они рано манифестируют. Часто они текут зло, и мы не в состоянии помочь таким пациентам, как бы ни старались.

Абсолютное большинство опухолей — спорадические, то есть они развиваются у наследственно не обремененных людей, де ново, под воздействием канцерогенных факторов. Генов у человека — тысячи, а тех, которые регулируют функцию клетки, — в пределах 200. Они под действием канцерогенов меняют свою структуру, функцию, что приводит к развитию опухоли.

Есть химические, физические и вирусные канцерогены. Первые — химические вещества, которыми мы дышим, которые едим, пьем, наносим себе на кожу, на слизистые. При длительном воздействии на клетки, гены, они меняются, и развивается опухоль. Например, табачный дым. О нем говорят десятки лет. В нем — свыше 4000 химических соединений, из них 60 — канцерогены. Доказано, что они обладают этой активностью. Сколько в России активных курильщиков? Судя по статистике, около 40 млн. Активный и пассивный — это один к полутора. То есть 60 млн — пассивных курильщиков. Получается, что у нас курит практически вся страна. Если бы сейчас удалось убедить всех отказаться от курения, у нас бы практически исчезла проблема рака легких. Также табачный дым влияет на развитие рака полости рта, гортани, желудка, пищевода — всех органов, где он может осесть.

Помимо табака, существуют другие канцерогенные факторы, которые мы можем потреблять в пищу, всякие нитросоединения. Они обладают канцерогенной активностью. Они действуют в других отделах организма, например, в толстой кишке. Ожирение, низкая активность, неправильный рацион питания — употребление большого количества мясной пищи, твердых жиров, углеводов, отсутствие фруктов и овощей, — все это приводит к тому, что кишка не работает у человека. А если она не работает, это значит, что там долго сидят канцерогены, да еще бактерии помогают их метаболизировать. Поэтому мы и говорим, что все это влияет на развитие опухоли, но опосредованно.

— Есть мнение о том, что развитие некоторых форм рака может провоцировать употребление в пищу определенных продуктов. Например, колоректальный рак может спровоцировать красное мясо. Действительно ли здесь может быть взаимосвязь?

— Что касается продуктов, провоцирующих рак, — я не думаю, что это правильная точка зрения. Мясо — это тот продукт, который мы обязаны употреблять в пищу, потому что у нас есть 10 незаменимых аминокислот, которые не синтезируются, как у коров, из травы. Мы их потребляем исключительно с белковой пищей, и мясо — это наш нормальный продукт. В крайность уходить не надо.

Другое дело — что люди, предрасположенные к наследственному раку, должны следить за собой тщательнее, регулярно проходить контрольные обследования и понимать, что риск возникновения рака у них выше, чем у остальных. Если ген плохо функционирует, его уже не спасешь диетами.

— Вы затронули тему профилактики. Какие обследования на онкозаболевания нужно проходить всем людям, с какого возраста? Какие из них входят в ОМС, то есть могут быть предоставлены бесплатно?

— Вопрос правильный, но, к сожалению, население его игнорирует. Все почему-то думают, что когда человек придет к онкологу с раком, то он его вылечит. Это неправда. Онколог может вылечить приблизительно 50% злокачественных опухолей, это если брать вообще все стадии и смотреть, сколько мы де-факто вылечиваем. Есть такой показатель, как «пятилетняя выживаемость». Считается, что если человек после лечения злокачественной опухоли прожил пять лет и более, то он считается биологически здоровым. Эта выживаемость у нас в области — примерно 54−56%. Остальные погибают, в разные сроки, но это, к сожалению, неизбежно.

Наш лечебный потенциал значительно увеличивается, если мы лечим людей на ранних стадиях. Видов опухолей, если смотреть грубо, существует около ста. Есть наиболее часто встречающиеся, которые обусловливают примерно 70% всей онкологической нагрузки. Их всего шесть: рак легкого, желудка, толстой и прямой кишки, молочной и предстательной железы, опухоли головы и шеи (губы, полости рта, глотки, гортани и т. д.). Их надо искать.

Хорошо искать те опухоли, которые определяются путем проведения скрининга. Это доступные исследования, который можно применить ко всему населению. Их в мире, к сожалению, очень мало. У нас в области — три.

Есть скрининг рака молочной железы. Это массовое обследование абсолютно здоровых женщин доступными, воспроизводимыми методами.

Скрининг рака молочной железы состоит из нескольких частей.

1. Маммография — женщины, достигшие 40-летнего возраста, должны ее проходить. Лечебные учреждения Пензы имеют план, считают женское население, выделяют группу, которая должна обследоваться в этом году, и приглашают на скрининг. На следующий год берут следующую группу, и так далее. Это абсолютно бесплатная процедура, по ОМС. Если вы знаете, что уже два года ее не проходили, то следует самостоятельно пойти к участковому терапевту и получить направление.

2. Визуальный осмотр и пальпация молочных желез. Врач общей практики раз в год смотрит всех женщин, которые к нему прикреплены. Так можно дополнительно около 10% опухолей найти. У нас эта функция возложена на смотровые кабинеты, туда надо ходить.

3. Самообследование. Любая женщина должна выбрать день в рамках менструального цикла, когда у нее наименее напряженная грудь, и каждый месяц осматривать себя перед зеркалом, пальпировать молочные железы. Так тоже около 10−15% опухолей находят.

4. Магнитно-резонансная томография (МРТ) молочных желез. Но это только по строгим показаниям у женщин, страдающих наследственными формами опухолей. То есть если рак молочных желез есть у матери или родной сестры.

Рак желудка. У него, к сожалению, скрининга нет. Некоторые страны экспериментируют, вводят определенные методы. Чтобы обследоваться, нужно делать гастроскопию. Она не является скринингом, потому что это не воспроизводимый метод. Но тем не менее, всех, кто имеет фоновые заболевания, мы обследовать можем и делаем это. Например, хроническая язва (именно желудка, а не 12-перстной кишки — это разные вещи). При данной патологии, как минимум, раз в год надо проводить эндоскописческое обследование, и лучше дополнять его проведением биопсии.

Колоректальный рак (кишечника). Существует недорогой скрининговый тест — исследование кала на скрытую кровь, образующуюся в результате микрораспадов опухоли. Это обязательная часть диспансеризации у взрослого населения. Можно сделать исследование на скрытую кровь очень точным методом — иммунно-химическим, так называемым количественным, который появился в онкодиспансере в 2018 году. Правда, за это придется заплатить, но он высокоинформативный. В рамках диспансеризации — технология та же, но его качественное определение менее точно. Если тест положительный, то нужно идти на колоноскопию. Тогда есть возможность обнаружить колоректальный рак на ранней стадии. Это уже следующий этап диспансеризации.

Рак предстательной железы. Имеет скрининг — ищут так называемый простат-специфический антиген (ПСА). Как правило, его реально обнаружить у мужчин, начиная с 49 лет. Повышение уровня ПСА необязательно означает рак, но говорит о том, что есть повод обследоваться у уролога и при необходимости пройти дообследование.

Рак головы и шеи. Здесь нужен визуальный осмотр языка, полости рта, губ. Большое количество таких опухолей можно обнаружить зрительно.

Рак легкого. К сожалению, для этой опухоли скринингового метода не существует. Есть флюорография, ее надо проходить в рамках диспансеризации, но она пришла как форма борьбы против туберкулеза. Она может увидеть далеко не все размеры новообразований, а только опухоли более 5 мм. Сложно найти ранние формы центральных опухолей. Тем не менее, метод полезен, потому что какая-то часть новообразований может быть диагностирована в относительно ранние сроки. Мы повышаем резектабельность опухоли, то есть возможность прооперировать пациента. А если человек давно курит, у него многолетняя хроническая обструктивная болезнь, есть рубцы в легком, то обследоваться нужно, как минимум, раз в год. Стоит помнить, что рак легкого на ранней стадии течет абсолютно бессимптомно. Если он имеет симптомы, если его видно на рентгене — это уже не ранняя стадия. А если мы видим клинические симптомы — это зачастую запущенный рак.

Для рака поджелудочной железы скрининга также не существует в мире. Есть только ультразвук для пациентов, имеющих предрасположенность. Часто он развивается на фоне хронического панкреатита, диабета. Таким людям надо хотя бы раз в год делать УЗИ.

Рак шейки матки. Скрининг есть — это цитологическое исследование мазка. Все женщины старше 18 лет на него приглашаются.

Вот весь набор, которым мы должны заниматься. И если мы будем делать это качественно, тщательно, добросовестно со стороны как врачей, так и пациентов, — уверяю вас, ситуация, касающаяся раннего выявления опухолей, будет много лучше.

— Есть мнение, что рак — заболевание в принципе неизлечимое. То есть можно говорить о временном выздоровлении, но полностью пролечить человека нельзя. Разделяете ли вы это утверждение?

— Об излечении любого рака говорить можно, если это рак ранний. Если мы рассматриваем более поздние стадии, то все зависит от опухоли. Есть пациенты, которые, имея множественные метастазы, хорошо поддаются лечению.

Мы рассматриваем опухоль как хроническое заболевание, занимаемся человеком до тех пор, пока рак позволяет. Так можно прожить и три года, и пять лет с запущенными стадиями. Но это при благоприятном стечении обстоятельств. Иногда наступает такой момент, когда масса опухоли и состояние человека уже не позволяют нам применить ни один метод лечения. Сколько человеку отведено до этого момента — это индивидуально.

Нужно еще учесть такой момент: пациентам, имеющим значительно распространенную опухоль, множественные метастазы и состояние которых оценивается, как тяжелое, спецонколечение не показано. Это связано с тем, что наши методы лечения — агрессивные. Мы не можем уже тяжело больного человека «добить» методами лечения.

Это не потому что нам его нечем лечить, а потому что состояние уже не позволяет. Ему будет оказана паллиативная помощь — симптоматическое лечение, направленное на устранение симптомов, связанных с прогрессированием основного заболевания.

— Сколько человек может прожить, если не лечить рак?

— Как правило, если опухоль не лечить, в среднем, человек умирает в течение года. Поэтому существует показатель «годичной летальности». Если человек год проживает, когда мы его лечим, — значит, лечение имело смысл. У нас достаточно высокий процент годичной выживаемости — свыше 80%. Но процентов 15−18 погибают, несмотря на то, что мы их лечим. Поэтому мы взвешенно подходим к назначению лечения.

— Почему в наше время с запущенными стадиями онкозаболеваний люди часто уезжают лечиться за границу? У нас в стране нет таких специалистов, технологий или дело в другом?

— Вопрос многоплановый. Действительно, есть пациенты, которые хотят лечиться только за пределами Российской федерации, даже учитывая недешевое лечение. Зачастую стоимость данного лечения не оправдывает ожидания пациентов.

Я вам скажу больше — огромное количество людей, которые побывали в Израиле, Германии, Франции, возвращаются к нам в Россию, в нашу Пензу, и говорят: «У нас закончились деньги, нас не вылечили, теперь вы лечите». Вы знаете, сколько я видел таких людей? Очень много. Если сказали, что в России не смогут помочь, то, как правило, нигде не смогут помочь.

Другой момент, почему люди уезжают, — они не доверяют отечественному здравоохранению. Да, оно несовершенно. У нас существует система записи, очереди, может быть, образовательный ценз ниже. Но Россия работает по международным протоколам лечения пациентов со злокачественными новообразованиями. У нас, может быть, будет не быстро, не везде качественно, но в целом в среднем все равно это будет то же самое лечение.

Протоколы, по которым мы лечим, утверждаются не в России, а в рамках международных онкологических сообществ. У нас достаточно образованные онкологи, и служба не такая уж слабая, я вам честно скажу. Если у нас говорят, что не спасем, то ни в Германии, ни в Нью-Йорке, ни в Израиле человека не спасут.

— Расскажите подробнее о том, как планируется усовершенствовать лечение онкозаболеваний у нас в регионе в связи со строительством нового корпуса диспансера. Будут ли освоены какие-то новые технологии, которые расширят возможности местных онкологов по лечению больных?

— Новый корпус нужен для того, чтобы мы могли комфортно разместить специалистов, на нормальных площадях, чтобы расширить штат, нормально расставить оборудование. По итогам участия в ряде федеральных программ были закуплены ультразвуковые аппараты, эндоскопические стойки для лучевой диагностики, для радиотерапии, гистологической диагностики. В ближайшие годы планируется обновление линейки оборудования.

Онкологическая хирургия добралась до своего потолка, мы все давно умеем делать. Сейчас мы — в концептуальном тупике. Единственный, кто сейчас работает, — это химиотерапевт. Здесь есть некоторый прогресс, но, опять же, не революционный. И здесь перед нами встает вопрос: одному человеку купить очень дорогой препарат, который, может быть, ему поможет, или 20 пациентам купить стандартные препараты, которые им точно помогут? Мы работаем и с такими препаратами. Я не могу сказать, что это чудодейственные таблетки, но, справедливости ради, очень многим они помогают. Но это не революция пока.

— А что нужно для революции в этой сфере?

— Для революции нужно вложить очень много денег в фундаментальную науку. Опухоль — болезнь нарушенной регуляции. Назад ее на уровне тысяч клеток мы не откатим. Нужно придумать что-то такое, что позволит уничтожить каждую такую клетку, сохранив живые и здоровые. Когда это придумают, тогда даже хирургия не нужна будет. А так нам остается только рано выявлять опухоли, это поможет нам добиться значительных улучшений. Поэтому вопрос профилактики крайне важен, и не стоит им пренебрегать.

Фотография: Фото Анны Балашовой, Скриншоты: https://pixabay.com/ru/миска-лента-розовый-стекло-240214/, https://pixabay.com/ru/крови-флакона-анализ-лаборатория-20745/, https://pixabay.com/ru/кавитационные-lipolaser-cosmeatria-2894835/, https://pixabay.com/ru/больница-кровать-кровати-врач-1802679/,

Главные новости Пензы на Яндекс.Новостях
Вступай в группу во ВКонтакте о Пензе
Картина дня в Telegram без спама и обсуждений
Подпишись на специальную рассылку новостей ИА «Пенза-Пресс»

Социальные комментарии Cackle