«Героями себя не считали. Просто делали свою работу»: воспоминания ликвидатора аварии в Чернобыле
– Анатолий Васильевич, вспомните, при каких обстоятельствах Вы оказались в Чернобыле?
– В то время я работал мастером в мостоотряде №20 в Пензе, строил мосты. 27 июня меня как офицера запаса вызвали повесткой и призвали на службу в армию.
Точное место моей службы мне не раскрыли. Просто выдали направление, я получил билеты в кассе пензенского железнодорожного вокзала и вместе с четырьмя земляками поехал в Киев.
Из Киева нас направили на станцию Тетерев (поселок Песковка), в пионерский лагерь «Голубые озера». По дороге мы видели знаки «Радиационная опасность», но никаких эмоций они не вызвали, даже сердце не екнуло. В лагере подполковник из отдела кадров обратился к нам: «Товарищи, поздравляю, вам повезло. Вы будете работать на ликвидации аварии Чернобыльской АЭС. В составе «славного Министерства среднего машиностроения [СССР]!»
– И каковы были первые мысли от такого назначения?
– Честно скажу, что никто из нас не расстроился, потому что про чернобыльскую аварию мы практически ничего не знали. В тогдашних СМИ информации о катастрофе практически не было. Только 1 мая появилась маленькая заметочка в газете «Известия». А по телевизору про аварию объявили лишь 2 мая. Позже вышло еще несколько коротких сообщений со словами «Ситуация нормализуется». Так что никаких тревожных мыслей у нас тогда не возникло. Взрыв на АЭС произошел 26 апреля, а мы прибыли туда 16 июля, то есть прошло больше двух месяцев.
– А Вы могли бы отказаться от такой опасной командировки?
– В принципе, мы могли отказаться и не работать на территории АЭС, остаться, к примеру, в лагере, заниматься какой-то бытовой работой. Но от самой поездки в Чернобыль отказаться было нельзя – это же был призыв в армию.
В Чернобыле я не помню, чтобы кто-то из ликвидаторов аварии говорил: «Я не пойду!» – и отказывался выполнять свою работу.
Как можно было отказаться? Мы же присягу давали. Да и просто стыдно.
– В чем заключалась Ваша работа на Чернобыльской АЭС? Как близко Вы находились от реактора?
– На электростанции я сначала работал прорабом. Мы строили внутреннюю часть саркофага (укрытие, изоляционное сооружение над четвертым энергоблоком). Эта перегородка проходила между третьим и четвертым блоками внутри станции. От прорабской до стенки аварийного реактора было примерно 18,5 метров.
Когда я приехал на атомную станцию, прошло уже больше двух месяцев после аварии. Конечно, самое сильное излучение там было сразу после взрыва, после 26 апреля. Самый страшный удар на себя приняли солдаты-срочники, которые работали там в первое время. Эти солдаты отсыпали территорию щебнем, клали плиты, грунт, чтобы можно было перемещаться по станции и хоть немного сбить радиацию. Фон там, конечно, поначалу был дикий. Учет полученных доз радиации, можно сказать, толком не велся. Также велись работы по дезактивации зоны отчуждения – загрязненных радиацией населенных пунктов и дорог.
К моменту моего приезда на территории станции радиационный фон был, конечно, ниже того, что был 26 апреля.
Вообще основой ликвидаторов аварии стали так называемые «партизаны» (люди, отслужившие в армии и призванные военкоматом на специальные военные сборы), а также специалисты из закрытых городов Министерства среднего машиностроения и, говорят, добровольцы.
Фото из личного архива Анатолия Алексютина
– Как была организована Ваша работа на Чернобыльской АЭС?
– Обстановка на атомной электростанции стимулировала ликвидаторов аварии «включать» голову. Здесь народ сразу внутренне мобилизовался. Все понимали, что они приехали сюда не урожай собирать, а выполнять важное государственное задание. Так что никаких «хихонек» и «хаханек» не было. У нас был нормальный рабочий ритм.
Работали в четыре смены по шесть часов. Я жил в пионерском лагере «Пилот», расположенном примерно в 100 километрах от АЭС. Еще были и другие места проживания. Кроме упомянутых «Голубых озер», были пионерлагеря «Солнечный», «Юбилейный», а также Иванков, где в сентябре 1986 года построили небольшой городок из жилых модулей. На станции я трудился прорабом, старшим прорабом, потом стал командовать сменой. В свою смену руководил работой бетонщиков, каменщиков, механизаторов и других рабочих.
Когда я заступал на смену, мой предшественник мне рассказывал, что по плану было сделано и что нужно доделать далее. Планы разрабатывали в так называемом шестом районе исходя из общей задачи.
Во время работы не было нужды кого-то подгонять и мотивировать, наоборот, приходилось скорее притормаживать, чтобы люди не переоблучались. Я говорил, что нужно сделать, – все понимали и шли работать.
Мои смены были с девяти часов вечера до трех утра или с трех утра до девяти утра.
– Как ликвидаторы аварии на работе были защищены от излучения?
– Меня удивляют разговоры о том, что, дескать, «людей бросили на ликвидацию аварии безо всякой защиты». Это не так. Защитой нас обеспечили.
Перед началом каждой смены нам выдавали хлопчатобумажные костюмы: кальсоны, штаны, рубашку, носки, белые тканевые башмаки. Плюс маску, перчатки и головной убор.
Нас снабжали огромным количеством одноразовых масок, которые положено было менять каждые два часа. Но этого правила почти никто из нас не придерживался. По окончании смены нам выдавали кусок хозяйственного мыла и губку, мы мылись в душе, потом меняли маски и одежду. Использованную одежду складывали в мешок, который потом заклеивали и «хоронили» в земле.
Конечно, амуниции типа «свинцовых скафандров», как считают некоторые, не было. Просто в такой одежде было бы сложно даже пошевелиться, а не то что в ней работать. К тому же никакой скафандр полностью от радиации все равно не спасет.
На выходе со станции нам выдавался новый хлопчатобумажный комплект. Потом на автобусах всех сотрудников отвозили до мест их проживания – в лагеря «Пилот», «Голубые озера» или другой.
– Какое Чернобыль произвел на Вас первое впечатление?
– Сам Чернобыль показался мне небольшим, сильно запыленным городом. Но оказалось, что все здания постоянно обрабатывали специальным химическим составом, который сбрасывали с вертолетов. Все эти химикаты потом оседали на улицах, так что на домах виднелись подтеки.
27 апреля началась эвакуация жителей Припяти, которая находилась в двух километрах от АЭС, потом – Чернобыля (в 16 километрах от станции). Местным жителям говорили, что их увозят всего на три дня, чтобы они взяли с собой только документы и деньги. Припять оказалась закрытым городом, вокруг которого сделали ограждение и сигнализацию. Казалось, что жители вышли на минутку и вот-вот должны вернуться… На балконах домов висели вязанки огромных лещей, холодильники в квартирах были забиты едой. Меня удивила традиция местных жителей выставлять в окнах своих квартир на первых этажах детских кукол в семьях, где были маленькие дети. Идешь по улицам, а на тебя из окон смотрят куклы. Жутковатое зрелище… И на улицах Чернобыля было то же самое.
То есть люди жили обычной жизнью, готовились к чему-то хорошему, хотели весело встретить майские праздники. Но все сложилось иначе…
– Слышала, что 1986 год в тех местах выдался на редкость урожайным…
– Действительно, урожай в тот год был фантастическим. Ветви плодовых деревьев ломились от обилия фруктов и ягод. Нам, конечно, говорили, что ничего есть здесь нельзя, это опасно. Но все равно некоторые солдаты поедали плоды с деревьев, несмотря на все запреты. Кто-то вообще считал, что если ягоды хорошенько помыть, то есть их уже неопасно.
При этом разъяснительная работа среди ликвидаторов аварии велась постоянно.
– О чернобыльской катастрофе снято немало фильмов, в том числе и зарубежных. Что Вы о них думаете?
– Я смотрел один разрекламированный зарубежный фильм и был, мягко говоря, сильно удивлен тем, что они там напридумывали. Я понимаю, что цель и смысл таких кинолент – изолгать и исказить все, что на самом деле происходило в Советском Союзе, но здесь переврали всю историю событий.
Мы, ликвидаторы аварии, все прекрасно помним. Так что лгать, как в этом фильме, мы никому не позволим. К сожалению, лет через 20 многих из нас уже не будет. Средний возраст ликвидаторов аварии в Чернобыле был 34-35 лет. Сегодня большинству из нас уже за 70. Скоро никого не останется. И тогда-то лжецам будет раздолье…
Якобы что в зоне отчуждения видели восьминогих лошадей, пятирогих оленей и прочую чепуху. Но я могу сказать: это бредовые фантазии.
– Пребывание в Чернобыле для здоровья ликвидаторов аварии не прошло бесследно…
– Конечно, здоровья от работы на станции ни у кого из нас не прибавилось. В то время мы слышали, что от облучения может развиться рак. Но на самом деле радиация вызывала огромный спектр различных болезней.
Помню, что в газете «Неделя» в одной статье было написано: «Никто из ликвидаторов не получит в Чернобыле больше 25 рентген». Тогда мы с ребятами, еще находясь на АЭС, посмеялись над этой фразой. На самом деле ликвидаторы на работе получали и 26, и 32, и 85 рентген, но дозиметристы в справках всегда писали: «24,9».
А иначе за такое переоблучение досталось бы и дозиметристу, и главе дозиметрической службы, и начальнику района, да и самому ликвидатору. Также и у меня доза облучения на самом деле была больше. Конечная справка, «выбитая» в дозиметрической службе, – 31,6 рентгена. Но мне тоже выдали справку о том, что я получил «24,9 рентгена».
– Анатолий Васильевич, что сегодня для Вас значит день 26 апреля?
– У этого дня есть официальное название – Международный день памяти жертв радиационных аварий и катастроф.
Знаете, у всякой войны есть свои 22 июня и 9 Мая. У нас, ликвидаторов аварии, своего 9 Мая нет. 1 октября 1986 года на АЭС закрыли и положили трубы (несущее перекрытие реактора), но это был не «День Победы». 30 ноября 1986 года считается окончанием работ по ликвидации последствий аварии на четвертом энергоблоке. В целом восстановительные работы на станции продолжались вплоть до 1990 года.
С теми, с кем я работал на атомной электростанции, я поддерживаю связь до сих пор, это мои товарищи из нашего управления строительства №605. Всего из Пензенской области в Чернобыле работали около двух тысяч человек. Мы через многое прошли вместе, нас многое связывает…
– Чем для Вас стали те полгода, проведенные в зоне отчуждения в Чернобыле?
– В общей сложности на Чернобыльской АЭС я пробыл шесть с половиной месяцев. Уволился 2 февраля 1986 года.
Я думаю, что у каждого поколения должна быть своя война – не в смысле, когда в тебя стреляют, вокруг кровь и горы трупов, а некая эмоциональная встряска, суровое испытание. И как бы человек ни «рисовался», он понимает, что он это испытание прошел – выдержал или нет, остался собой или дал слабину.
Конечно, ликвидаторы аварии гордятся своим делом. Там было опасно? Да. Страшно? Да. Но мы этот страх прятали в карман и просто делали свою работу.
У нас не было желания кому-то что-то доказывать. Мы все уже себе доказали.
Конечно, здоровья это нам не прибавило, но я не жалею ни грамма. И думаю, что большинство чернобыльцев скажут то же самое.
Вызывает удивление, что иногда возникают разговоры, дескать, нужно или нет нашей стране помнить о событиях в Чернобыле? Само событие спустя столько лет оценивается неоднозначно.
Кстати, дома нас, ликвидаторов, никто с цветами не встречал. Когда я вернулся в Пензенский аэропорт и поехал домой на такси, водитель, глядя на мою форму, спросил: «Откуда?» «Из Чернобыля», – отвечаю. «А что там?» – удивился он.
– Анатолий Васильевич, масштабы катастрофы могли быть гораздо серьезнее, если бы не мужество и героизм ликвидаторов аварии. Вы и Ваши товарищи рисковали жизнью и здоровьем ради спасения всех нас.
– В общей сложности ликвидаторами можно считать около миллиона советских граждан. Думаю, что слаженная работа и четкость выполнения заданий помогли предотвратить более страшные последствия.
Когда-то была такая песня: «Раньше думай о Родине, а потом – о себе». Это про всех солдат России.
Героями мы себя не считали. Просто честно выполняли свою работу. Звучит, как агитка, но уж как есть.
Справочно: Чернобыльская авария случилась в ночь на 26 апреля 1986 года на четвертом энергоблоке атомной электростанции. Она расположена возле города Припять на Украине. После двух взрывов тысячетонная плита перекрытия четвертого реактора электростанции сдвинулась, сильно пострадала крыша здания. После пожара в атмосферу попали продукты распада и огромное количество уранового топлива.
, копия (4) (1).gif)
.jpg)
